Тема бессмертия в творчестве Андрея Тарковского и теракт в Петербурге

Кирилл Белоусов

Чуть более чем полгода назад в метро Северной столицы произошел теракт, в связи с которым наша редакция выражала свои соболезнования пострадавшим. Недавно мы обратились к архивам сообщества NaCl: христианство с солью и нашли там этот удивительный текст, написанный по следам тех событий. Его автор —  христианский публицист Юрий Беспечанский. Просим вас молитвенно вспомнить погибших, а также ознакомиться с этими строками о бессмертии человеческой души. 

О чём я думал после теракта в питерском метро? Конечно, первая реакция была шоковой: ужас и замешательство, сознание хрупкости своей и любой чьей-то жизни – на месте погибших и раненых мог оказаться ты сам. Потом начался транспортный хаос в городе; когда метро закрыли полностью, некоторые решили остаться ночевать на работе – куда деваться, если далеко ехать.

Теракт произошел в 14:30, а на вечер этого дня у меня были планы: я собирался идти в один из питерских кинотеатров на Невском на фильм Андрея Тарковского «Зеркало» из ретроспективного показа – захотелось на большом экране в который раз пересмотреть четыре любимых фильма любимейшего кинорежиссера.

Казалось естественным эти планы отменить. Надо было идти пешком час от работы до кинотеатра, а потом еще почти 2 часа пешком до дома. Да и состояние было какое-то спутанное: все вокруг говорили о возможных новых терактах, что надо «пересидеть», побыть с семьями, погоревать о погибших…

Но вдруг я «вспомнил» Ленинград в годы блокады: 600 тыс. умерли от голода, еще 90 тыс. погибли под артобстрелами за 3 года блокады – однако работали кинотеатры, театры, вузы и музеи. Вспомнил Шостаковича, который, оставшись в городе, писал 7-ю, «ленинградскую» симфонию.

И я решил пойти в кинотеатр: что-то важное в жизни не должно зависеть от обстоятельств, даже трагичных. Что-то драгоценное не должно прерываться даже смертью или возможностью смерти – чужой или своей. А Тарковский – это драгоценное имя для меня с детства.
Меня поразил почти пустой Невский. Я уже думал, что сеанс отменят, и никто не придет. Но придя в кинотеатр, я увидел полный зал… Значит, не один я такой, для которого имя режиссера столь драгоценно, что можно пожертвовать как транспортными проблемами, так и страхом и угнетенным состоянием души.

Кстати, насчет страха…Слева от меня сидел какой-то товарищ; и, когда начался сеанс, товарищ вдруг вышел из зала, оставив на сиденье сумку. Моё сознание тут же нарисовало картину взрывающейся рядом со мной бомбы и того, что может остаться от меня после взрыва…С полминуты я думал: может, встать, выйти из зала и заявить о сумке? Но, тут другая мысль победила страх: даже если рядом со мной что-то взорвется, это – не такая уж и плохая смерть: вознестись на небеса на картине любимого «духовного» кинорежиссёра – все равно как бы уйти в вечность прямо с храмовой литургии… Товарищ вернулся на место минут через 10.

Но: о чем же фильм, и как он связан с прошедшими событиями? Фильм о личной судьбе человека – автора картины – и об истории, в которую эта судьба вписана…

Этого человека, режиссёра фильма, уже больше 30 лет как нет среди живущих на земле, но фильм даёт возможность сопереживать его жизни, как будто «изнутри».

Вот несколько мнений об этом фильме.

Первое – мнение уборщицы кинозала, где проходил один из показов в 70-е годы: «наделал человек в жизни гадостей тем, кто его любил; а перед смертью решил покаяться». Тарковский потом вспоминал, что ни один критик так точно не описал смысл его фильма, как та уборщица.

Второе мнение – самого Тарковского. Он говорил, что снимал фильм о себе и своей семье; и очень боялся, смогут ли воспринять эту историю его актеры? Результат оказался чудом для режиссёра: «моя семья словно увеличилась, настолько они сумели сопережить мне».

Третье мнение – одной зрительницы фильма. Она писала режиссёру: «откуда Вы так точно знаете мою жизнь; ведь Вы не знаете меня лично, и я Вам не могла ее рассказать?».

И последнее – мнение одной моей знакомой христианки, лет 15 назад. «Тарковский – режиссёр от дьявола. Он как будто влезает ко мне в душу своим фильмом, что-то бередит и вытаскивает наружу то, о чём я хотела бы забыть. Бог так не поступает: Он приходит лишь тогда, когда я его приглашаю…А дьявол врывается без спроса и неожиданно».

Кадр из х/ф "Зеркало"
…Не буду спорить и обсуждать эти мнения. Оставлю их без комментариев: возможно, кто-то просто посмотрит этот фильм, чтобы составить своё мнение. Добавлю от себя лишь одно: этот фильм о бессмертии. Христианство верит, что ЛЮБАЯ смерть противоестественна. Не только смерть от взрыва, устроенного одержимым террористом, но и смерть от воспаления лёгких, и смерть от «старости». Доказать это очень просто. Если умирает совсем посторонний для тебя человек, ты просто пройдешь мимо, подумав: хорошо, что не я. А если умирает кто-то очень близкий, любимый, то смириться с этим крайне тяжело, если вообще возможно.

Смерть «нормальна» в мире, где люди используют друг друга, как вещи: примерил, одел, поносил некоторое время, выбросил. Но в мире любви смерть невозможна. А что такое любовь? Это – полная открытость друг другу, полное «взаимопроникновение». В этом плане слово «любовь», в христианском смысле, одного корня со словом «истина», означающего «несокрытость» или полную открытость.

Какие уроки можно извлечь из терактов, подобных питерскому. Уроки сопереживания абсолютно незнакомым и далёким от тебя людям. Ты вдруг начинаешь изучать их «историю»: вот погиб художник, а вот – спортсмен. В христианском смысле, Царство Небесное – это царство, где все истории открыты друг другу, где каждый для другого «как на ладони». Поэтому так важно бережно относиться к каждому человеку, который – целая Вселенная, огромный мир.

В фильме звучит множество стихов отца режиссёра, поэта Арсения Тарковского. Но хочу вспомнить одно из них: о бессмертии:

Предчувствиям не верю и примет 
Я не боюсь. Ни клеветы, ни яда 
Я не бегу. На свете смерти нет. 
Бессмертны все. Бессмертно все. Не надо 
Бояться смерти ни в семнадцать лет, 
Ни в семьдесят. Есть только явь и свет, 
Ни тьмы, ни смерти нет на этом свете. 
Мы все уже на берегу морском, 
И я из тех, кто выбирает сети, 
Когда идет бессмертье косяком. 

Живите в доме — и не рухнет дом. 
Я вызову любое из столетий, 
Войду в него и дом построю в нем. 
Вот почему со мною ваши дети 
И жены ваши за одним столом — 
А стол один и прадеду и внуку: 
Грядущее свершается сейчас, 
И если я приподнимаю руку, 
Все пять лучей останутся у вас. 
Я каждый день минувшего, как крепью, 
Ключицами своими подпирал, 
Измерил время землемерной цепью 
И сквозь него прошел, как сквозь Урал. 

Я век себе по росту подбирал. 
Мы шли на юг, держали пыль над степью; 
Бурьян чадил; кузнечик баловал, 
Подковы трогал усом, и пророчил, 
И гибелью грозил мне, как монах. 
Судьбу свою к седлу я приторочил; 
Я и сейчас, в грядущих временах, 
Как мальчик, привстаю на стременах. 
Мне моего бессмертия довольно, 
Чтоб кровь моя из века в век текла. 
За верный угол ровного тепла 
Я жизнью заплатил бы своевольно, 
Когда б ее летучая игла 
Меня, как нить, по свету не вела.

Добавьте свой комментарий

Просьба соблюдать правила уважительного тона. Ссылки на другие источники, копипасты (большие скопированные тексты), провокационные, оскорбительные и анонимные комментарии могут быть удалены.