«Наша задача – не постелить дорожку, а создать индивидуальную маршрутную карту для человека»: интервью с протоиереем Ярославом Ивановым

Сегодня протоиерей Ярослав Иванов – настоятель храма преп. Сергия Радонежского и руководитель епархиального отдела по делам молодёжи. Для сотен представителей православной молодёжи Южного Урала он – отец, наставник и человек, который помогает встретиться со значимым смыслом в жизни. На его плечах – миссия по созданию доверительной, созидательной и искренней атмосферы среди православного актива, создание пути вдумчивого жизненного маршрута для каждого, кто готов делать первые шаги.

«Наша задача – не постелить дорожку, а создать индивидуальную маршрутную карту для человека»: интервью с протоиереем Ярославом Ивановым, изображение №1

Мы поговорили с отцом Ярославом о том, что заставляет молодёжь приходить в храм и задерживаться в православной общине, какую деятельность он использует в своей работе и как найти общий язык с молодёжью.

– Как бы вы охарактеризовали нынешнее поколение молодёжи?

– А с чем сравнивать? С тем, что было раньше, или очень давно? Мне кажется, что молодёжь абсолютно нормальная, включающаяся. Другое дело, что обстановка меняющаяся, и не всегда молодой человек быстро ориентируется в вариантах выбора. Для молодёжи, не имеющей опыта, ориентиры размыты. Задача наставников, тех, кто эту дорожку прошёл, – не сказать, как надо, а показать возможные варианты развития их активной и созидательной жизни. Чтобы они избежали по возможности того, что их погубит или замедлит развитие.

Поэтому я считаю, что у нас молодёжь – хорошая. Это те, кто с ней не работают, могут говорить, что она плохая. В 80-90-е молодёжь находилась в метаниях, исканиях. Но у неё во все времена есть особенная изюминка: молодым людям и подросткам дана возможность адаптироваться. Причём не так, как взрослое поколение, которое знает центровые пути, моральные устои. Они адаптируются гибче и правильнее, чем мы могли бы представить. Мы говорим: «Ой, у него такая плохая среда, он погиб бы давно!» А он как-то это обошел. Если взять войну, казалось бы, молодой человек должен был сломаться, а мы видим, как он, прошедший через тяжелые испытания, в итоге живет долго и обладает мудростью.

– А то, что говорят про нравственный упадок?

– Я соглашусь, но мы, священники, взаимодействуем с конкретной молодёжью. Я не могу сказать о всех сразу. Если сравнить тот период, где были трудности, непонимание, искания, то тогда у меня не было слов, которые я мог бы сказать людям. А сейчас мне кажется, что есть направления развития, варианты, слова. Не всегда легко, когда огромный выбор, но это хорошо. Не когда это построено на черном и белом, и это «нельзя», а это – «можно». Система запретов не воспитывает, а создает деструктивную мотивацию.

Про нравственный упадок можно сказать, но это касается не только молодёжи. Это касается абсолютно всех людей во всех странах. Да, говорят, что в России ценности особые, но мы одни из первых в мире по абортам и разводам. Так что не все эти ценности реально разделяют. Мы их декларируем, но разве у нас стало меньше людей разводиться? И только ли молодёжь разводится? Только молодежь аборты делает? Нет. Мы сами сеем.

Молодым трудно. Может быть, когда у нас было меньше выбора и развлечений, и того, от чего стоило бы воздержаться, было легче.

«Наша задача – не постелить дорожку, а создать индивидуальную маршрутную карту для человека»: интервью с протоиереем Ярославом Ивановым, изображение №2

– Как вы думаете, почему, даже при возможности выбирать разные пути, молодёжи в храмах меньше, чем пожилых людей, которые воспитывались в эпоху богоборчества?

– Я думаю, что не ошибусь, если скажу, что молодой человек пока пробует всё. Мало того, он еще не обжегся настолько, насколько обжигаются люди более зрелого возраста. Поэтому молодой человек, который злоупотребляет чем-то, еще не чувствует таких последствий, как те, кто уже понимает, что этот путь – тупиковый, разрушающий.

У нас на приходе молодёжь есть, не сказать, что много, но сказать, что мало – тоже нельзя. Есть актив, люди, пришедшие в разное время. Все возраста есть потому, что присутствует взаимное притяжение. Формируется среда, ниша, атмосфера, в которую хочется погружаться и в ней быть. Ненавязчивая, доверительная, искренняя.

Да, время у нас не богоборческое, но при этом – постхристианское. Сейчас очень много разных философий, мировоззрений. В итоге молодые люди выбирают свой путь. С другой стороны, откуда они узнают о христианском пути? Это ведь не единственно возможный и не самый интересный для молодых людей путь. Путь вдумчивого жизненного маршрута человек избирает тогда, когда его что-то побуждает или заставляет. Побуждает – когда его заинтересовали, а заставляет – когда он ищет выход. Все ли молодые люди это переживают?

У нас в православной молодёжной миссии существует два подхода: привлечение молодёжи со стороны и сохранение ребят, которые пришли в храм когда-то с родителями. Если мы не находим общий язык с ребятами, которые были в храме в юности, то как мы можем найти его с теми, кто никогда не был в храме? Они придут, и что? Какой мы формат взаимодействия с ними найдем? Эти проблемы нужно рассматривать каждому, кто занимается взаимодействием с молодежью. Тут будут разные методы и формы работы. В таком случае ребята будут приходить в храм, поскольку их ждут.

Есть такое понятие, как «точка контакта». Для пожилого человека это регистратура. Молодой человек зашел в храм, а там никого нет, или батюшка грозный, а свечница – с метелкой. Тогда у него будут ассоциации, не ведущие к тому, что ему это нужно. Если он будет думать: «Ради соединения с Богом, я должен это потерпеть, понять», – то это путь очень непростой.

Поэтому должна быть атмосфера, которая позволит и тем ребятам, кто уходит из церкви, найти для себя какую-то деятельность, и тем, кто приходит. Пусть это не приведет окончательно ко Христу, как ни страшно это говорить, потому что к нему приводит вся церковь. Молодёжное служение связано с тем, что мы ребят привлекаем взаимодействием к настоящей Встрече. Либо человек сразу встречается со значимым для себя смыслом, либо для него совсем другой маршрут.

– Есть ли обстоятельства, которые отталкивают молодежь от посещения храма после того, как он ходит туда в детстве с родителями?

– Многие родители сами воцерковлялись не в немолодом возрасте. Опыта православного воспитания от своих родителей у них нет. Когда ребенок по указке неопытных родителей приходит в храм, то в период подросткового бунта у него происходит крушение всего, что связывало его с родителями. Если родители мудры, они, возможно, догадаются, что ребенку нужна социализация. Ему необходимо заниматься спортом, музыкой, иметь другие увлечения. Вера – это то, что сопровождает человека в течение всей жизни, и к этому нужно подходить, с одной стороны, строго, а с другой – гибко по отношению к ребенку. Поэтому, когда у него происходит бунт, он уже не крушит все то, что ему надоело. Часто ребенок, приходящий в храм и стоящий службы потому, что мама сказала, соблюдающий пост очень строго, осознает, что он не понимает, зачем ему это надо. А родители ему не объясняют.

На воспитание детей в Церкви есть запрос. Казалось бы очевидно, в этом могут помочь воскресные школы. При этом в нынешний период наблюдается ослабление этой системы воспитания. Почему? Вдруг слышу неожиданный ответ: «воскресная школа устарела». А что взамен? Нужно научиться использовать неформальные методы работы с детьми. Но к этому нужно прийти, создавать условия. Есть подростковые клубы, где у ребят спортивная, военно-патриотическая, творческая составляющая. А кому-то это не надо, ему нужно общение. Может быть он уже напряжен во всех своих послушаниях, общественных делах, и ему просто хочется пообщаться с теми, кому он доверяет. Это та среда, которая будет ему посильна, где он будет чувствовать себя защищенным, искренним.

– Зачем все-таки приходят в церковь и что в ней ищут люди, которые не ходили туда в детстве?

– Поиск смысла. Ведь каждому человеку дан образ Божий, и он задумывается: «Для чего я живу?» Я вот сам дьяконом стал в 25 лет. Тот путь, который я прошёл до этого, это был путь молодого человека, который когда-то прочитал «Камо грядеши?» Генриха Сенкевича и понял, что есть особые смыслы, которые позволяли людям идти на смерть. Для чего? Зачем это нужно, казалось бы? Ведь столько всего интересного. А почему-то вот это интересное становится на второе место. Понимаешь, что есть что-то большее, ради чего стоит жить и воспитывать детей.

Когда у меня родился сын, сейчас ему 27 лет, я особенно задумался, что я могу ему дать. Моя мама, будучи педагогом, дала мне все необходимое? Нет, очень много прорех и в педагогике, и в психологии, и у любящих родителей. А себя я не считал мастером в воспитании. Поэтому нужно было дать что-то, что превосходит меня самого, и привести его туда, где он сможет найти и воспринять богатство нашей культуры – православной, русской. Вместе с церковью важно было найти себя, свой путь. И я не жалею, что этот путь когда-то обрёл.

– Молодые люди часто думают о том, что христианство – это про мучеников, страстотерпцев, мучения и ограничения. Как вы развеиваете эти мысли?

– В лоб мне на такие вопросы отвечать ребятам не доводилось. Они не спрашивали, зачем мне такая вера, если там все люди умирают. А вдоль мы этих тем касаемся, и объясняем всё тем, что, если человек значимо проживает свою жизнь и значимо умирает – значит это путь достойный. Сколько бы он ни прожил. Поэтому мы говорим о подвиге, как о раскрытии человека.

У каждого человека есть призвание, и очень правильно, если человек обретает крепкий стержень, который позволит ему выдержать всё. Умереть за Христа не каждому дано, а прожить достойную жизнь бывает намного сложнее, чем просто умереть. Тема всегда полемическая.

– Но все-таки есть аспект, что христианство – это про самостяжательство, ограничения. А молодому человеку хочется радоваться, жить на полную и испытать весь спектр чувств.

– Мы это не запрещаем. Молодёжная атмосфера и предполагает разговор о жизни, как она есть. У нас сейчас готовится ряд встреч в преддверии великого поста на тему: «Пост: реальность или иллюзия?» Вообще вся духовная жизнь – это реальность или иллюзия? Реально ли все это исполнить? Мы хотим поговорить об этом с ребятами для того, чтобы найти то, что реально человек может, а не то, что написано в аскетических книгах. Если говорить об успехе в каком-либо деле, то везде есть ограничения. В армии, спорте, музыке, любом служении. К тому, чтобы ты принял ограничения, надо прийти. А готов ли ты? Инфантилизм – бремя, а не легкость.

Когда мы говорим про ограничения, то начинаем с того, что Бог – любящее существо, он любит человека. И уровень Великого поста, строгой духовной жизни – это уровень Большунова, мастерский уровень. Начинаются рассуждения: «А почему мы не можем как Большунов?» А кто тебе сказал, что ты будешь как Большунов? Кто тебе сказал, что ты будешь олимпийским чемпионом? Это колоссальная дорога, которая им пройдена. Он это понимает, жертвует собой ради этого пути, и он способен его пройти.

А с чего начать, если человек понимает, что такой шаг нужен? И вот наша задача – не постелить дорожку, но создать индивидуальную маршрутную карту для человека. Показать ближайшие точки развития. Показать, к чему стоит идти, чему поучиться. А если не получается, то, что делать? Когда духовная жизнь рассматривается вообще, то в этом заключается проблема людей, которые боятся сразу в нее вступать.

Важно, чтобы человек понял, ради чего ему это делать. Особенно, если ради любви, потому что любовь превосходит его самого. И если человек любит Бога, то он любит свою душу, печется о ней, и начинает трудиться над собой.

Нужно разъяснить молодым людям, что духовная жизнь – это жизнь с духом, и это вектор. Вот ты сидишь на стуле, но уже задумался над тем, чтобы сделать какие-то шаги. Это уже процесс. Замечательно, если ты после своих слов и размышлений сделаешь шаг. И хорошо, если человек понимает более дальнее развитие своей духовной жизни. Бывает, что мы себе нарисуем невообразимые сложности, и в итоге даже первый шаг не делаем. А они везде есть.

Я вот на Эльбрус ходил в этом году, и если сопоставить то, как о нем рассказывают и то, как реально там, – это земля и небо. Если всю правду рассказывать людям, то они туда вообще ходить не будут. Поэтому рассказывают попроще, полегче, побезопаснее.

– Вы для ребят, с которыми взаимодействуете, больше друг или наставник?

– Наверное, наставник, потому что другом я себя уже не могу считать. Горизонтальное общение в случае с ребятами уже, наверное, никогда не создать. Хотя, бывают такие случаи. Ко мне относятся уже как к отцу давно.

Наверное, старший друг – нельзя сказать, хотя не знаю, как они относятся ко мне. Я отношусь как отец к ним. Даже понятие наставничества требует формирования, потому что наставниками могут быть близкие ребятам старшие друзья, – вожатые, младшие командиры, которые позволяют молодым людям делать конкретный шаг. А мы уже наставники младших командиров, и уже создаем в целом движение.

– Как вам удается находить общий язык с молодёжью?

– К себе отношусь критично, и, скорее не обладаю должным языком и мастерством. Но, тем не менее, не нужно бояться. У наших священников есть некий страх заниматься этой работой, потому что они не знают, с чего начать. Побуждает к этой деятельности неравнодушие к молодёжи и тому, что происходит. Сколько раз ко мне на исповеди подходили ребята и спрашивали об одном и том же. Я предлагал собраться и поговорить об этом, найти вместе ответы на вопросы.

Конкретные свершения и первые результаты приходят очень не сразу. Кажется, что этот более способен, а тот – менее. Но у того, кто менее способен и кто хочет – все придёт постепенно, потому что работа с молодежью – это работа в долгую. Есть талантливые люди, но работа в церкви с молодежью это еще и организация работы. А организация – это создание команд, планирование, мотивация, контроль, работа с информацией. И тут требуются определенные компетенции.

Владыка Феофан мне однажды сказал, что в локальном месте у меня получается, но нужно думать о епархии, Церкви, о том, чтобы и в других храмах были молодёжные объединения. И я думал о том, что я могу другим священникам, будучи молодым, рассказывать? У них своя жизнь, деятельность. Мне нужно вложиться в нашу деятельность, чтобы она стала некой лабораторией, где мы апробировали что-то. Получится или нет – это уже будет наша ошибка, но дальше мы сможем свой опыт транслировать.

Например, темы, связанные с педагогическим отрядом «Отклик». Мы взаимодействуем с Юрием Болдыревым, командиром студотрядов, и сейчас разговариваем с ним о создании стройотрядов. Не один год проработав с отрядом, мы только сейчас переходим на следующий уровень – хотим масштабировать это на Магнитогорск.

Когда спрашивают, как я всё успеваю, я отвечаю, что мы делаем не все, что хотелось бы. Хотелось бы где-то еще успеть, но что можем – делаем.

«Наша задача – не постелить дорожку, а создать индивидуальную маршрутную карту для человека»: интервью с протоиереем Ярославом Ивановым, изображение №3
«Наша задача – не постелить дорожку, а создать индивидуальную маршрутную карту для человека»: интервью с протоиереем Ярославом Ивановым, изображение №5

– Какие формы работы с молодёжью вы сейчас используете?

– Наверное, проще сказать, что мы не используем, потому что используем все, что в наших силах. У нас 10 направлений разной работы: богослужебное, миссионерское, социально-волонтёрское, спортивно-патриотическое, информационное, проектная деятельность, просветительская, культурная работа, паломническая и экскурсионная. Мы уже смотрим, какие люди, команда в данный момент. Молодёжь может меняться, могут приходить новые лидеры или появляться новые интересы. Бывает, что мы расставляем разные акценты для разной аудитории.

Самые высшепилотажные мероприятия, которые требуют усилий и командной работы – это лагеря, крупные форумы.

Есть тележки, которые мы тянем всегда. Уже давно – педагогический отряд. Сейчас также существует и развивается Православный патриотический Центр в честь преподобного Александра Пересвета, подростковый клуб, «Волонтёрские крылья». Команды, бывает, смешиваются, но главное, чтобы были правильно поставлены люди, чтобы у них была ресурсная составляющая. Это не просто делегирование, а передача полномочий человеку настолько, чтобы он понял, куда ему развиваться. Мне остается только координировать, поддерживать, включаться.

Здесь также присутствует духовническая практика. Смысл духовника в таких направлениях в том, чтобы направление было выбрано правильно, программа была с точки зрения нашей веры созидательна, соответствовала нашим ценностям, а также обеспечение мира в команде.

– Что заставляет ребят оставаться в общине, посвящать свое время церкви, а не быть рядовыми «захожанами», помимо друзей и атмосферы, которую они здесь находят?

– Лучше у них спросить, конечно. Это доверительные отношения, искренность, возможность проявить себя, особенно в кругу друзей.

Среда имеет огромное значение. Духовная жизнь имеет атмосферу, связанную со множеством символов. Символизм взаимоотношений становится дополнительным языком для человека. Попадая в какую-то среду, он понимает, что знаки и символы ему важны. Молитва и богослужение – целый комплекс символов и смыслов. Например, на православном форуме, нет полноценного молебна, литургии. Почему? Выбрать для ребят здесь длительную молитву или ее отсутствие? Всегда должна быть какая-то середина. Когда ее находим мы, и когда в лагере или на форуме все ребята причащаются и исповедуются, мы понимаем, что мы сделали что-то, что становится стержнем их жизни, их движения.

Чем отличается православный педагогический отряд от обычного педагогического? Дополнительной буквой «П» в аббревиатуре? В чем сила? В чем наша особенность, в чем фишка? А в чем ваша сила? Что вы получаете вместе с тем, что вы – православные? И оказывается, что большим ресурсом становится поддержка и авторитет Церкви. Ребята тоже этим укрепляются. Хотя, не говорю о том, что все остаются. Кто-то же уходит, раскрывая себя в другом. Каждый человек ищет, где ему лучше. Главное, чтобы он обрел, встретившись с Богом, путь. А где он этот путь пройдет, в каком коллективе, – это уже его дело.

Интервью подготовлено отделом профилактических программ и формирования культурных ценностей ГБУ «Молодежный ресурсный центр»

Добавьте свой комментарий

Просьба соблюдать правила уважительного тона. Ссылки на другие источники, копипасты (большие скопированные тексты), провокационные, оскорбительные и анонимные комментарии могут быть удалены.